Стихи детям

Последняя книга стихов не была издана в России при жизни Пастернака, в 1959 г. она вышла в составе 30 стихотворений и без ведома автора в Париже под маркой «Издательства любителей поэзии В.Л. Пастернака». Темы этой книги – основные темы поэзии Пастернака: верность жизни как высшему началу, призвание художника и природа, одушевленная плодотворной деятельностью человека. Открытие «не облеченной уподоблениями, прямой и прозрачной речи в поэзии», сделанное в цикле стихотворений «Переделкино», <1941 г.>, получает прямое развитие в новой книге, что сближает их стилистически и тематически. Пейзажи Переделкина – главные события и действующие лица книги, зарисовки дают почти портретную точность натуры. Они озарены светом и опытом пережитого, ощущением близости конца и верности долгу художника.

«Быть знаменитым некрасиво…» Первоначальное название стихотворения «Верую», что говорит о том, что сказанное в нем предоставляет собой утверждение главных устоев, которыми руководствовался автор.

Перемена. В соответствии с основными мыслями стихотворения Пастернак писал родителям 6 янв. 1938 г.: «Людей художественной складки всегда будет тянуть к бедным, к людям трудной и скромной участи, там все теплее и выношеннее и больше, чем где бы то ни было, души и краски».

Июль. Образы стихотворения последовательно воссоздают народные представления о домовых. По дому бродит домовой.

Ночь. Стихотворение отразило чтение повести А. де Сент‑Экзюпери «Ночной полет».

Ветер (Четыре отрывка о Блоке). В цикле используются ритмы, скрытые цитаты и реминисценции стихов Блока, о «стремительности и блуждающей пристальности» поэзии которого Пастернак писал в очерке «Люди и положения», как о чертах, более всего сказавшихся в его собственном творческом опыте.

В больнице. Стихотворение связано с пребыванием в Боткинской больнице с инфарктом миокарда в окт. 1952 г.

Вакханалия. В стихотворении отразились впечатления от постановки «Марии Стюарт» Шиллера в переводе Пастернака во МХАТе.

Нобелевская премия. В окт. 1958 г. Пастернаку была присуждена Нобелевская премия по литературе «За выдающиеся достижения в современной лирической поэзии и за продолжение традиций великой русской прозы». Советская печать развязала громкую кампанию, в которой выбор Нобелевского комитета характеризовался как плата за «предательство», выразившееся в публикации романа «Доктор Живаго» за границей. Из‑за травли и политических угроз Пастернак был вынужден отказаться от получения премии.

Божий мир. В стихотворении отразилось отношение Пастернака к безмерно возросшей после Нобелевской премии переписке. «…бури и анафематствования местного происхождения ничто по сравнению с тем, что ко мне приходит и тянется со всего мира. Я утопаю в грудах писем из‑за границы, – писал Пастернак 12 дек. 1958 г. Л.А. Воскресенской. – Говорил ли я Вам, что однажды наша переделкинская сельская почтальонша принесла мне их целую сумку, пятьдесят четыре штуки сразу. И каждый день по двадцати. В какой‑то большой доле это все же упоенье и радость, – душевное единенье века».

[1] В отступление от обычая восстанавливаю итальянское ударение.

[2] Человек разумный (лат.).
– Ред.

[3] Доведь – шашка, проведенная в край поля, в дамы.

[4] Любимая, что тебе еще угодно? (нем.) – Ред.

[5] Вино веселья, вино грусти (фр.).
– Ред.

[6] Форейтор в старом народном произношении.

В разгаре хлебная уборка,

А урожай – как никогда.

Гласит недаром поговорка:

Берут навалом города.

Как в океане небывалом,

В загаре и пыли до лба,

Штурвальщица крутым увалом

Уходит на версты в хлеба.

Людей и при царе горохе,

Когда владычествовал цеп,

Везде, всегда, во все эпохи

К авралу звал поспевший хлеб.

Толпились в поле и соломе,

Тонули в гаме голоса.

Локомобили экономий

Плевались дымом в небеса.

Без слов, без шуток, без ухмылок,

Батрачкам наперегонки,

Снопы к отверстьям молотилок

Подбрасывали батраки.

Всех вместе сталкивала спешка,

Но и в разгаре молотьбы

Мужчина оставался пешкой,

А женщина – рабой судьбы.

Теперь такая же горячка, –

Цена ее не такова,

И та, что встарь была батрачкой,

Себе и делу голова.

Не может скрыть сердечной тайны

Душа штурвальщицы такой.

Ее мечтанья стук комбайна

Выбалтывает за рекой.

Выбалтывает за рек когда владычествовал цеп,

Везде, всегда, во все эпохи

К авралу звал поспевший хлеб.

Толпились в поле и соломе,

Тонули в гаме голоса.

Локомобили экономий

Плевались дымом в небеса.

Без слов, без шуток, без ухмылок,

Батрачкам наперегонки,

Снопы к отверстьям молотилок

Подбрасывали батраки.

Всех вместе сталкивала спешка,

Но и в разгаре молотьбы

Мужчина оставался пешкой,

А женщина – рабой судьбы.

Теперь такая же горячка, –

Цена ее не такова,

И та, что встарь была батрачкой,

Себе и делу голова.

Не может скрыть сердечной тайны

Душа штурвальщицы такой.

Ее мечтанья стук комбайна

Выбалтывает за рекой.

И суть не в красноречьи чисел,

А в том, что человек окреп.

Тот, кто от хлеба так зависел,

Стал сам царем своих судеб.

Везде, повсюду, в Брянске, в Канске,

В степях, в копях, в домах, в умах –

Какой во всем простор гигантский!

Какая ширь! Какой размах!

.

.)

      Раздобыл где-то  молодой  ленивый Грач  пару  белых  перчаток.  Кое-какнатянул их на лапки и задрал клюв:     - Вот я какой!..     Полетели утром птицы на работу:  жучков,  паучков и  мошек в лесах и наполях собирать. Грач дома остался.     - Летим с нами! - кричали птицы, пролетая мимо.     - Летите,  летите!  -  отвечал им Грач.  -  Разве вы не видите, что я вбелых перчатках? Не могу же я их замарать!     Наработались птицы в лесах и на полях,  сами досыта наелись,  прилетелидомой птенцов кормить.     - А мне? - крикнул Грач. - Накормите меня! Я голодный! Весь день ничегоне ел!     - Как же ты будешь есть в белых перчатках? Ты их запачкаешь!     - А вы мне прямо в рот кладите - я буду жевать!     - Ну нет!  -  отвечали птицы.  - Ты уже давно не птенчик! Ты уже носишьбелые перчатки!     Разлетелись птицы по  своим гнездам,  перед сном песни пропели и  леглиспать.  А  Соловей-соловушка,  так  тот  даже  ночью  пел  -  так  славно онпотрудился за день.     Только Грач  да  старый Филин не  спали.  Филин мышей ловил,  а  Грач вгнезде ворочался.  Ворочался,  ворочался,  а  потом взял  и  съел одну белуюперчатку. Голод - не тетка!

Анастасии Платоновне Зуевой

Прошу простить. Я сожалею.

Я не смогу. Я не приду.

Но мысленно – на юбилее,

В оставленном седьмом ряду.

Стою и радуюсь, и плачу,

И подходящих слов ищу,

Кричу любые наудачу,

И без конца рукоплещу.

Смягчается времен суровость,

Теряют новизну слова.

Талант – единственная новость,

Которая всегда нова.

Меняются репертуары,

Стареет жизни ералаш.

Нельзя привыкнуть только к дару,

Когда он так велик, как ваш.

Он опрокинул все расчеты

И молодеет с каждым днем,

Есть сверхъестественное что‑то

И что‑то колдовское в нем.

Для вас в мечтах писал Островский

И вас предвосхищал в ролях,

Для вас воздвиг свой мир московский

Доносчиц, приживалок, свах.

Движеньем кисти и предплечья,

Ужимкой, речью нараспев

Воскрешено Замоскворечье

Святых и грешниц, старых дев.

Вы – подлинность, вы – обаянье,

Вы вдохновение само.

Об этом всем на расстояньи

Пусть скажет вам мое письмо.

22 февраля 1957

                         В класс Марийка опоздала.                        Кто же в этом виноват?                        - Ну, во-первых, одеяло                        Встать с кровати не пускало!                        Вот одна из трех преград!                        Ну и зеркало немного                        Задержало на пути -                        Надо ж было на дорогу                        Мне косички заплести!                        В-третьих, кружку молока                        Ведь не выпьешь в два глотка?!                        А часы тебя не ждут -                        Все идут, идут, идут… 

Ослепляя блеском,

Вечерело в семь.

С улиц к занавескам

Подступала темь.

Люди – манекены,

Только страсть с тоской

Водит по вселенной

Шарящей рукой.

Сердце под ладонью

Дрожью выдает

Бегство и погоню,

Трепет и полет.

Чувству на свободе

Вольно налегке,

Точно рвет поводья

Лошадь в мундштуке.

Вытянись вся в длину,

Во весь рост

На полевом стану

В обществе звезд.

Незыблем их порядок.

Извечен ход времен.

Да будет так же сладок

И нерушим твой сон.

Мирами правит жалость,

Любовью внушена

Вселенной небывалость

И жизни новизна.

У женщины в ладони,

У девушки в горсти

Рождений и агоний

Начала и пути.

1953

Этот цикл представляет собой заключительную главу романа «Доктор Живаго» и тематически и стилистически ориентирован на его главного героя, «врача по профессии, но с очень сильным вторым творческим планом, как у врача А.П. Чехова. Этот герой должен будет представлять нечто среднее между мной, Блоком, Есениным и Маяковским, и когда я теперь пишу стихи, я их пишу всегда в тетрадь этому человеку», – писал Пастернак 6 апр. 1948 г. М.П. Громову.

Гамлет. В стихотворении, прослеживается жертвенная готовность автора довести до конца задуманное, несмотря на опасность выбранного пути. С другой стороны, стихотворение начинает собой тему Христовой жертвы, продолженную в других стихах на сюжеты из Евангелия.

На Страстной. В тексте романа замысел этого стихотворения рождается у героя во время тифозной горячки, когда он представляет себе работу над поэмой «Смятение»: «Он пишет поэму не о воскресенье и не о положении во гроб, а о днях, протекших между тем и другим <…>, как в течение трех дней буря черной червивой земли осаждает, штурмует бессмертное воплощение любви <…> И надо проснуться. Надо проснуться и встать. Надо воскреснуть». На Страстях Христовых – служба вечером в четверг с чтением 12 Евангелий. Кресный ход выходит с плащаницей
– служба вечером в пятницу, символизирующая погребение плащаницы – изображения лежащего во гробе Христа, – с крестным ходом вокруг церкви. Но в полночь смолкнут тварь и плоть – перифраз начальных слов песнопения Страстной субботы: «Да молчит всякая плоть человеча».

Стр. 311 и 312. Ветер и Хмель первоначально входили в цикл «Колыбельные песни» вместе со стихотворениями «Бессонница» и «Под открытым небом», позднее исключенными из тетради Живаго. О возникновении этого цикла рассказывается в тексте романа: «Во вчерашних набросках ему хотелось средствами, простотою доходящими до лепета и граничащими с задушевностью колыбельной песни, выразить свое смешанное чувство любви и страха и тоски и мужества, чтобы оно вылилось как бы помимо слов, само собою».

Свадьба. Стихотворение было послано Н.А. Табидзе 9 дек. 1953 г. с письмом, где Пастернак писал, что оно было «внушено простым фактом жизни, где‑то на дворе (в другом флигеле, у простых людей) свадьба была, поздно ночью не дали спать и рано утром разбудили, но у меня не было раздражения на них, наоборот, будто я прожил с ними эту ночь».

Сказка. Процесс работы над этим стихотворением подробно описан в романе, причем выделен момент первого импульса – волчьего воя под луной – и разрастанье его до символа вражьей силы, во время ночного писания совершается переход от благозвучия пятистопного размера к реальной предметности трехстопного хорея, в котором Живаго «услышал ход лошади, ступающей по поверхности стихотворения, как слышно спотыкание конской иноходи в одной из баллад Шопена».

Август. Праздник Преображения Господня (Второй Спас) отмечает молитву Христа на горе Фавор, во время которой излучением Божественного света преобразились его лицо и одежды (Мф, 1‑9). Отмечается 6 августа по старому стилю (19‑го – по новому). Летом 1903 г. в этот день Пастернак мальчиком упал с лошади и чудом избежал смерти. В 1913 г., отмечая 10‑ю годовщину этой даты, Пастернак назвал это событие моментом пробуждения своего творческого призвания.

Зимняя ночь. Зажженная свеча – центральный символ романа «Доктор Живаго». «Свеча горела» – было одним из первоначальных его названий. Свеча в окне комнаты в Камергерском переулке играет значительную роль в композиции и символике романа. В этом эпизоде отразились также ранние юношеские воспоминания самого Пастернака о Рождестве 1907 г., о чем он писал в прозаических набросках 1911–1912 гг.

Разлука. Посылая это стихотворение Н.А. Табидзе 9 дек. 1953 г., Пастернак писал, что оно написано «на тему из романа, к тому месту в новой части, когда зимой в гражданскую войну в чужом доме в глуши на Урале Юра остается один после отъезда Лары».

Рождественская звезда. Замысел стихотворения в тексте романа связывается с мыслями Живаго о Блоке, который пришел к мысли, «что Блок – это явление Рождества во всех областях русской жизни…»

Рассвет. Пастернак, посылая автограф стихотворения В.К. Звягинцевой 29 янв. 1947 г., называл его «плохим Блоком», связывая его замысел со «Вторым крещением» Блока: «И в новый мир вступая, знаю, / Что люди есть, и есть дела…»

Чудо. Сюжетной основой стихотворения взят евангельский эпизод со смоковницей, описанный у Матфея (21, 19‑20).

Дурные дни. Стихотворение посвящено первым дням Страстной недели, начавшейся торжественным въездом Христа в Иерусалим.

Магдалина. В стихотворении отразился евангельский рассказ о женщине, которая пришла ко Христу «с алавастровым сосудом мира из нарда чистого, драгоценного и, разбивши сосуд» (Мк. 14, 3), омыла ему ноги в знак его близкой смерти.

Гефсиманский сад. Стихотворение излагает евангельский сюжет предсмертного моления Христа на Масличной горе с частичным использованием фразеологических оборотов источника (Душа скорбит смертельно, побудьте здесь и бодрствуйте со мной – Мф. 26, 38). Это сказалось на выборе размера стихотворения.

Который час? Темно. Наверно, третий.

Опять мне, видно, глаз сомкнуть не суждено.

Пастух в поселке щелкнет плетью на рассвете.

Потянет холодом в окно,

Которое во двор обращено.

А я один.

Неправда, ты

Всей белизны своей сквозной волной

Со мной.

1953

                         Нам живется лучше всех,                        Потому что с нами - Смех!                        С ним нигде не расстаемся,                        Где б мы ни были - смеемся!                        Утром выглянем в окно,                        Дождик льет, а нам смешно!                        Если в школу путь лежит,                        Рядом с нами смех бежит.                        Наш отряд идет в поход -                        Смех от нас не отстает.                        С нами он в любой игре                        Дома, в школе, на дворе,                        На реке, в лесу и в поле,                        На катке и на футболе,                        Всюду с нами наш дружок -                        Смех-Смехунчик! Смех-Смешок!                        Молодой, задорный Смех!                        Посмеяться ведь не грех?!